А потом, уже будучи постарше, Арик ездил на опустевшую базу сам. Ездил фотографировать природу и рисовать - нередко с ночевкой. Главное здание сгорело, но остались сараи и баня. Там можно было с комфортом устроиться, что Арик нередко и проделывал. Сейчас он, однако, не пошел ни в сарай, ни в баньку, понимая, что если его все-таки догадаются искать здесь, то эти строения станут для него ловушкой. Погода стояла отменная, конец мая, сухо и тепло - даже жарко, и на небе ни облачка. Поэтому Арик решил устроиться под открытым небом, на холме, откуда отлично просматривалась речка и обе дороги, ведущие к турбазе. Когда по дороге, идущей со стороны шоссе, проехала первая машина, Арик хотел удрать, но опоздал. К нему приближался человек с пистолетом в руке. Этот человек своим видом ни капельки не походил на военнослужащего или сотрудника правоохранительных органов, но у него был пистолет, и это само по себе удерживало Арика Чудновского от опрометчивых поступков. Так, он не вскочил на ноги и не помчался очертя голову прочь от этого проклятого места, громко крича и рискуя нарваться на выстрел. Наоборот, он лежал тише воды ниже травы, вжимаясь в землю и желая слиться с окружающей природой в максимально возможной степени. А в мозгу его пульсировала только одна мысль - как бы передернуть затвор автомата по возможности бесшумно и незаметно. И тут Арик вспомнил - отчетливо, как в замедленном повторе, - что еще в части, во время предпоследнего визита прапорщика Федорчука на его пост, когда треклятый супермен изображал из себя нарушителя-диверсанта, желая проверить реакцию Чудновского на такого рода действия, он, Арик, уже передернул затвор, истошно крича при этом: - Стой, кто идет?! Стой, стрелять буду! А потом Арик по рассеянности своей забыл поставить автомат на предохранитель. Так и носился по лесам с оружием, готовым к стрельбе - и это чудо, что дело до сих пор не дошло до случайного выстрела. Зато теперь это обстоятельство оказалось как нельзя кстати.