В дружеской компании он иногда развивал эту теорию, сообщая, что, по его мнению, церковь (не как организация, а как отдельно стоящий храм) выполняет функцию передающей станции, иконы - это микрофоны или видеокамеры, а кресты - это передающие антенны. А у Бога, якобы, есть многоканальный приемник молитв, который тот периодически слушает. Впрочем, вовсе не следует думать, будто Арик во все это верил. Божественные заповеди он воспринимал в отрыве от религии - просто как некие моральные нормы. И иногда - особенно в спорах с верующими друзьями и знакомыми возмущался лицемерием церкви, которая провозглашает заповедь "Не убий" - и одновременно благословляет солдат, идущих на войну. - Покажите мне человека, которого отвратил бы от убийства страх перед Богом! кричал он в запальчивости. - Черта с два! Боятся наказания, боятся общественного мнения, боятся мести, боятся угрызений совести. А Бог в стороне - будь ты хоть сто раз верующий. Потому что вся твоя вера заключается в двух словах: "Бог простит". Это люди злые - а Бог добрый. А если он и прогневается, то на кого угодно - только не на тебя. Человек всегда найдет способ себя оправдать. И вот эти слова подтверждались. Арик Чудновский легко нашел оправдание делу своих рук, и через несколько часов после этого происшествия уже не испытывал никаких угрызений совести. Ведь те, кого он застрелил, были готовы убить его. И обязательно убили бы, замешкайся он хоть на секунду. И этого объяснения оказалось вполне достаточно, чтобы оправдать двойное нарушение заповеди "Не убий". Заметим, однако, - просто так, к слову, - что первую сотню из сумки Арик разменял в церкви, купив десятирублевую свечу. Он не стал размышлять, какой святой лучше всего подходит для сложившейся ситуации, а установил свечку перед большим распятием, зажег ее и прошептал одними губами: "Иисус, ты единственный, кто отказался поднять меч на тех, что пришли убить тебя. Но может быть, ты простишь меня. Ведь ты, говорят, Бог - а я всего лишь человек".