Сделаем два письма - одно "трибунальщикам", а другое - нам. Дескать, так и так, добрые дяденьки милиционеры, дошли до нас слухи, что злодеи "трибунальщики" хотят хорошего парня Мишу Сухарева погубить. Думаешь, после такого письма нам не позволят перекрыть все подступы к Сухареву? - Позволят. Даже прикажут - если, конечно, генерал поверит этому письму. - А ты постарайся, чтобы поверил. Ты же у нас с генералом на дружеской ноге. Речь, понятно, шла о генерале милиции - начальнике ГУВД Шубине, который держал дело "Трибунала" под личным контролем. А тем временем другой генерал - армейский, тоже имел касательство ко всему происходящему. Хотя и не подозревал об этом до тех пор, пока его адъютант не вскрыл письмо, написанное нетвердым, почти детским почерком Ларисы Бабушкиной. 21 В обязанности адъютанта входило вскрывать почту, адресованную лично генералу, и сортировать ее по степени важности. Собственноручно генерал вскрывал лишь служебные пакеты с грифом "совершенно секретно" и "лично в руки". Лариса не догадалась написать на конверте ни того, ни другого, и адъютант некоторое время мучился проблемой, к какой категории отнести это письмо. Если его написала сумасшедшая, то, может быть, вообще не стоит показывать его генералу? А если все серьезно? В этом случае письмо, наоборот, приобретает особую важность, и его следует показать генералу как можно скорее. Так адъютант в конце концов и поступил. Прочитав послание, комдив смертельно побледнел, рухнул в кресло и схватился за сердце. Адъютанту пришлось срочно кормить его валидолом и нитроглицерином. Генерал Игрунов давно подозревал, что "детские забавы" его непутевого сынка рано или поздно закончатся чем-то подобным. И хотя перед ним лежал не официальный доклад, а просто записка издерганной девушки, которую она сама считала предсмертной, генерал ни на секунду не усомнился, что в ней каждое слово - правда. Алексей Федорович Игрунов не знал только, что ему следует в связи с этим предпринять. Если девчонка покончила с собой, написав письмо только ему, то ничего страшного нет.