- Дезертир - это Чудновский? - решил уточнить Цыганенко. - Если тебя об этом спросят, говори, что нет. Якобы сбежал другой солдат, несколько месяцев назад, но без оружия, поэтому общественность не оповещали. А если не будут спрашивать, то ничего не говори. Задавай наводящие вопросы и все. Ты парень умный и обаятельный, соседи тебе сами все расскажут. Цыганенко кивнул. Адъютант генерала Игрунова и сам знал, что он умный и обаятельный - правда, он не подозревал, что комдив обращает внимание на такие мелочи. - Если окажется, что девчонка жива, загляни к ней под тем же предлогом. Про меня и про письмо опять же не упоминай, но... Вот что: возьми у нее письменные показания. Насчет дезертира. Пусть напишет - мол, так и так, ничего не знаю, ничего не видела, никаких дезертиров дома не держу. Я хочу сравнить почерк. Может, письмо вовсе не она писала. Может, кто-то мне пакость хочет устроить... - Или ей, - добавил Цыганенко несколько опрометчиво. - Что?! - встрепенулся Игрунов. - Нет, ничего, товарищ генерал. Я все сделаю. И не беспокойтесь вы так. Наверняка кто-то под вас копает... - Дай-то Бог, - сказал генерал. Он вовсе не был в этом уверен. 22 То, на что у настоящего журналиста Ярослава Зимина и будущего юриста Игоря Третьякова ушла бы не одна неделя без малейшей гарантии успеха, у Ларисы Бабушкиной получилось сразу. Когда Юра Гарин, сорока лет от роду, проснувшись рано поутру в постели с молодой обнаженной женщиной, завел разговор насчет опохмелиться, ему решительным тоном было сказано: - Если хочешь жить со мной, то сегодня же пойдем в наркологию и ты зашьешься. Иначе никаких разговоров. Пьяница мне в доме не нужен. У Юрика после этих слов было две возможности. Он мог полезть в бутылку в прямом и переносном смысле и уйти из Ларисиной квартиры навсегда без надежды на возвращение. Или мог послушаться девушки и отправиться с нею к наркологу, чтобы вырваться из заколдованного круга, характерного для ситуации, когда человек пьет ежедневно и кроме того, у него бывают запои.