Щербина такому предложению ничуть не удивился:

- С удовольствием. Когда?

- Прямо сейчас, - заявил режиссер. - Зачем откладывать? Итак, господин Щербина, вы - Сальери. Мы находимся в Вене... В каком году это случилось?

Серапионыч вновь развернул газету и поискал статью:

- В тысяча семьсот девяносто первом. - И, вздохнув, добавил: Любопытные тогда были, наверное, времена. Вот бы перенестись туда ненадолго, конечно. Послушать Моцарта, взглянуть на Екатерину Вторую, побеседовать с Вольтером, с Фонвизиным...

- И испытать на себе все прелести французской гильотины, - не удержался Дубов.

- Да-да, это же эпоха Великой Французской революции! - подхватила баронесса. - Великие потрясения, великие дела... И неподалеку - уютная бюргерская Вена с маленькими пивнушками и обилием художников, поэтов, музыкантов, съехавшихся со всей Европы...

- Но, наверное, отзвуки Революции долетают и до Вены? - осторожно предположил инспектор Столбовой.

- Ну разумеется! - радостно подхватил Святославский. - Очень даже долетают. Грабь награбленное, все поделить и вообще - отречемся от старого мира. И если во Франции так запросто казнили своего короля, то и по соседству, В Австрии, отравить какого-то композиторишку - сущие пустяки.

- Ну, куда вы хватили! - возмутился инспектор. Это уж, извините, передерг. Так можно бог знает до чего договориться!

- Ну ладно, оставим гильотину в покое, - не стал спорить режиссер. Сосредоточимся на яде. То есть на Сальери.

- Простите, но если я - Сальери, то что мне делать? - подал голос Щербина.

- Как что? - вскинул брови режиссер. - Раз вы музыкант, то и играйте.

- Что?

- Музыку Сальери, разумеется.

- Но я ничего из Сальери не знаю...

- Тогда Моцарта, - распорядился Святославский.

- Посторожите мою сумку, - попросил Щербина и полез на помост, где стояли рояль и ударная установка.