Тихов отшвырнул окурок. Засорение Марса шло полным ходом – окурки, бычки и бумажные обрывки разгуливали под Никс Олимпиком во всех направлениях. Тихов машинально отметил, что фантастического рассказа о засорении Марса еще вроде не было.

– Что-то вы темните, – вздохнул Адмирал. – Когда на Земле вы пришли ко мне на прием, вы уже знали, что придется лезть на вулкан?

– Догадывался.

– Почему же вы мне тогда не сказали?

– Потому что вы сравнили меня с каким-то Шариком.

– Ясно. Извините. Так. Теперь объясните, за каким таким недостающим звеном вы туда полезли, и тогда, как и четыре миллиарда лет назад, я стану под вулканом с банкой пива в руке.

– Обещаете?

– Клянусь!

– Перед нами самая большая гора в Солнечной Системе, – сказал Тихов. – Взгляните, какая пушка! Двадцать семь километров в высоту… Эверест ему в подметки не годится. Представляете, что произойдет, если Никс Олимпик стрельнет? Последнее время он ведет себя неспокойно… Слышите? Гудит! Мою сумасшедшую идею нелегко сформулировать. Зачем я туда поле… В нашей жизни Марс занимает особой место. С другими планетами меньше шума. Все давно на него уставились – почему? Всем что-то чудится. Без жизни нельзя. Так не бывает, чтобы без жизни. И если на Марсе жизни нет, значит, это что-то значит. Что такое смерть – всем известно. А наоборот? Что это за штука – жизнь? Откуда взялись эти странные гены, будто варившиеся в одном котле? Жизнь на Земле не может быть уникальным явлением. Если принять, что жизнь – это обычное состояние Вселенной, то в каком-то смысле Вселенная сама является живым существом. А уж Солнечная Система – подавно. Мы можем попробовать рассмотреть ее как единый организм и попытаться понять функции отдельных ее частей. Так наука рассматривает лес, океан, пустыню, джунгли…

– Я, кажется, начинаю понимать… – пробормотал Адмирал. – Разгадка бессмертия, и не меньше! Стал бы я тут на старости лет гоняться за каким-то скелетом. Эй! – заорал он. – Зарывай обратно! Кому сказал! Раскопки прекращаются! Чтобы здесь все было как прежде!