Та хмуро покосилась на меня и поставила свои сумки на асфальт:

– Вот налево и за угол, там увидите или спросите. – она еще раз покосилась, но ничего не сказала.

Подойдя к метро, я подумал, что у меня нет карточки, но потом вспомнил, что нежильцов конечно должны пускать бесплатно.

Прежде чем нажать кнопку звонка, я помедлил – пока не очень представлял как и какими словами рассказать матери о случившемся. Но когда я позвонил, мать открыла дверь сразу, будто ждала. Она была буквально убита горем, сразу бросилась мне на шею и зарыдала. Видно ей уже все сообщили.

– Мам, ну успокойся, давай хоть в дом зайдем.

На шум высунулась любопытная соседка.

– У вас что-то случилось?

– Ничего не случилось, Марья Тихоновна. – ответил я.

– Что, кто-то умер?

Я затащил мать в дом и захлопнул дверь.

– Аркашенька! – причитала мать бессвязно, и слезы безостановочно катились по ее щекам, – Родненький ты мой… Аркашенька… Что же это теперь… Как это… Аркашенька… Я не выживу… Аркашенька…

Я сходил на кухню, налил стакан воды и накапал туда валерьянки. Пожалуй даже чересчур – в комнате сразу пронзительно запахло. Мать судорожно выпила, щелкая зубами по кромке стакана. И зарыдала снова.

– Мам, ну мам, ну теперь уже ничего не поделаешь. – успокаивал я ее, но от этого она заходилась в плаче все сильнее. – А отец уже знает?

– Зн… зн… а-а-а-Аркашенька!

Я понял, что чем дальше я ее успокаиваю, тем хуже ей становится.

– Мам, знаешь, мне надо сходить в институт, попрощаться с друзьями. И на работу зайти к Михалычу – узнать что стало с теми компьютерами.

– Аркашенька…

– Я приду вечером. Давай я сейчас книжки соберу библиотечные, все равно сдать надо, не тебе же их таскать.

– Аркашенька…

– Мам, подожди секунду, помолчи, я должен сообразить – что-то еще надо взять? Книжки сдать… Может документы в институте забрать? Нет, это уже глупость. Вроде все. Ладно, я пойду.