Отец Робер поймал себя на мысли, что с годами в поведении королевы становится все больше мужских черт. Так ли ходила ее мать, королева Айлиль?

— Я должна сообщить вам…

Министры напряглись. Все предполагали, что Совет уже закончен. После двух часового заседания вельможи устали, и сейчас явно было не лучшее время для занятий новым делом. Обычно Хельви умела отсекать важное от второстепенного. Если же она приберегала что-то серьезное напоследок, это значило, что сама королева не знает, с какой стороны подступиться к вопросу.

«Вот сейчас она бросит в зал пробный камень и на неделю „забудет“ о нем, а то и на месяц… — подумал отец Робер. — Не будет никого беспокоить, даст время поразмыслить. На самом же деле будет думать сама. И наблюдать». Епископ подавил вздох. Когда-то, наставляя ее величество в догматах веры и обязанностях государя перед своей страной, он не предполагал, как далеко пойдет эта девочка. Сейчас ей важна первая реакция. Самая первая, которая выдаст истинные чувства если не всех, то многих сановников.

— Итак, — Хельви остановилась. Ее руки, заложенные за спину, цепко сжимали друг друга. — Мы получили вести из Фомариона.

Повисла тишина. Королева явно не торопилась с продолжением.

— Хорошие или плохие, осмелюсь спросить? — откликнулся толстяк казначей. Только он и умел так бесцеремонно прерывать королевские паузы. — Ты говори, девочка, чего мнешься? И они нам войну объявляют?

Хельви едва сдержала смешок.

— Все не уймешься? — она дружелюбно кивнула Ламфа. Кажется, своей неуместной грубоватостью он снял напряжение. — Я бы не назвала эти новости хорошими, хотя и плохого в них тоже ничего нет… на первый взгляд. — она снова улыбнулась, но на этот раз только губами. — Король Фомариона Арвен делает нам предложение.