Наконец, за день до столкновения незапланированный и нештатный запуск ракеты на передней поверхности астероида вызвал значительное изменение скорости всего тела.

Мне следует объяснить, что я ничего или почти ничего не делал для решения этих проблем. Я думал чересчур медленно и был слишком невежествен. Пока я еще только старался понять, каковы параметры проблемы, моя аварийная команда уже набрасывалась на нее. Они швыряли друг другу предложения и контрпредложения с такой быстротой, что я едва успевал их улавливать, не то что высказываться. Например, в случае с аномальным запуском ракеты, о котором я упоминал, для компенсации нежелательной тяги требовалось провести сложную работу боковых и радиальных двигателей, которые подтолкнули и раскачали бы астероид и вернули его на правильную траекторию. Команда в течение нескольких минут разработала нужные методы, менее чем за полчаса составила необходимые программы оптимизации и осуществила на практике свое решение раньше, чем я сумел понять конфигурацию всего происходящего.

Так чем же я занимался, пока все это происходило? Я продолжал заполнять свои две колонки: природное явление — или отказ искусственного элемента. Список неуклонно рос, и я проводил много времени, обдумывая его.

Приближались последние часы, и все концерны на предельной скорости трудились над решением собственных проблем. В техническом проекте такого размаха могли возникнуть тысячи сбоев. Мы работали в экстремальных физических условиях, в сотнях миллионов километров от Земли и стандартных условий испытаний. В интенсивном поле из заряженных частиц вблизи от Ио тросы рвались при нагрузках гораздо ниже расчетных, высоковакуумные сварочные швы начинали пропускать воздух, а боковые реактивные двигатели при включении не выполняли запланированную коррекцию положения в пространстве.