«Ага! – подумал Гонзо. – Оленька. Молодец, девчонка! Ну-ну. Давай дальше...»

– Прости, – сказал он вслух. – Кто мог знать, что так случится? Какая-то чудовищная ошибка. Я до сих пор не могу прийти в себя...

– Это ужасно, – простонала Оленька. – И тебя держат здесь вместе с грабителями и убийцами?!

Христофор удрученно развел руками.

– С кем же меня еще... то есть, я хочу сказать... – он кашлянул, – видишь ли, Ольга, здесь нет другого общества.

– Ах, меня просто в дрожь бросает, когда я думаю об этих холодных сырых камерах, о решетках, о какой-нибудь отвратительной похлебке, которой вас кормят...

Вспомнив похлебку, Христофор и впрямь загрустил.

"Увы, дорогая, все так и есть, как ты говоришь, " – было написано на его физиономии.

– Кстати, – сказала Ольга бросив на Христофора быстрый взгляд, – я принесла тебе небольшую передачу. Много тут не принимают и прямо в руки не разрешают отдавать, дурацкие какие-то порядки...

"Так, так! " – насторожился Гонзо.

– Ты ее востребуй поскорее, что тебе за радость, в самом деле, мучиться от здешней ужасной пищи! Я понимаю, конечно, что в тюрьме кусок в горло не идет (Христофор проглотил слюну), но ради нашей любви! Пообещай мне, пожалуйста, не забывать о еде.

Христофор пообещал.

– Ну, мне пора, – сразу заторопилась Ольга. – Я должна еще поговорить с твоим адвокатом.

Она встала, и все, кто был в комнате, включая Гонзо, сейчас же уставились на ее стройные загорелые ноги.

– Не падай духом, дорогой! – сказала невеста на прощание. – Мы будем бороться за тебя. Главное – хорошо питайся.

Она ушла, а Христофора повели в посылочную – получать передачу.

В посылочной заправлял младший эксперт тюремного управления капрал Бейтс. В его обязанности входила проверка посылок и передач с целью изъятия запрещенных вложений, как то: пилок, лазерных горелок, писем, не прошедших цензуру, и прочего в этом духе.