Один из пунктов Квинт легонько отчеркнул ногтем. Родион не заметил и этого.

– Так, – сказал, наконец, чиновник, прочитав все. – Прошу предъявить соответствующий груз.

Щетинин всячески изъявил готовность немедленно предъявить все, что угодно, и повел строгого гостя в грузовой отсек. Однако на душе у Родиона было гадко. Он чуял, что таможенник попался ему из тех, которые без придирки не пропустят и коробки спичек.

"А у меня там кожи мокросоленые внахлест положены, – думал капитан. – Черт их так-то пересчитает. Расшпиливать придется. Ах-ах, возни на полдня! "

В грузовом отсеке было тесно от штабелей всевозможных товаров, закупленных здесь, в Узловом, и предназначенных к выгодной продаже по всему ближнему Параллелью. Тут были пластиковые лыжи, заказанные первобытными азиатскими народами для перехода на американский континент, экологически чистые продукты средневековых полей и пастбищ, шедшие нарасхват в дымных чахоточных городах двадцать первого века. Высились промасленные, упакованные в полиэтилен, ткацкие станки, очень выгодно поставляемые в эпоху луддизма. Пахло мокросолеными кожами.

Реджинальд Квинт взялся за дело основательно. Для начала он быстро обошел все помещение, сверив по биркам ассортимент. Чуть дольше внимание его задержалось на деревянном ящике с бутылками, обернутыми в фольгу. Номер на бирке этого ящика был тем самым, что чиновник отметил ногтем в документах. Едва удостоверившись в этом, он поспешно перешел к следующему грузу и приподнял край брезентового чехла.

– Так. Это что?

Под брезентом обнаружилась клетка из тонких проволочных прутьев, и сразу что-то живое завозилось там, в темноте.

– Изволите видеть, ваше степенство. Куры, – доложил Щетинин. – Пятнадцать несушек и при них, извиняюсь, кочет. Не для продажи это, для себя. Дача у меня в Мытищах, в восемьсот тридцать пятом году. Будете в тех краях, непременно милости прошу на чаек...