Я вернулся к себе в офис, ощущая себя покаранным и униженным.

Описание я закончил к двум, но нужно было убить еще три часа, так что я потратил это время на отделку его до совершенства. Потом перепечатал его на пишущей машинке, которая стояла рядом со столом, и в четыре тридцать отнес его Стюарту. Он ничего не сказал, читая его, и на его лице тоже ничего нельзя было прочесть. Он не сказал, что это блестяще, и не сказал, что это дерьмо, потому я решил, что оно вполне приемлемо. Он сунул страничку в ящик.

– В следующий раз, – сказал он, – я хочу, чтобы вы писали на компьютере, тогда можно будет редактировать вашу работу. Я собираюсь сказать, чтобы машинку из вашего офиса забрали.

Я не был так хорошо знаком с текстовыми процессорами, но в колледже имел практику работы с одним из них и был вполне уверен, что легко справлюсь. Поэтому я кивнул.

– Я бы так и сделал и на этот раз, – сказал я, – но мне никто не сказал, где стоит компьютер.

Он поднял на меня глаза.

– Иногда следует самому проявлять инициативу.

Я кивнул и ничего не сказал.

Когда я вернулся домой, Джейн готовила спагетти на обед, а я снял пиджак и галстук, бросил их на спинку дивана и пошел на кухню. Странно было вернуться домой вот так. В квартире было тепло, и стоял запах готовящейся еды, по телевизору шли местные новости, и хотя они были довольно рутинными, я не сразу врубился, потому что к моему приходу они уже какое-то время шли. Меня не было дома, когда Джейн закрывала окна от вечерней прохлады, меня не было дома, когда она включила телевизор, чтобы смотреть Донахью, меня не было дома, когда она начала готовить обед, и теперь я был здесь как посторонний, как незнакомец. Наверное, я привык к тому, как было раньше, когда я подрабатывал полдня и добрую часть дневного времени торчал дома, и изменение привычного распорядка дня выбило меня из колеи сильнее, чем я ожидал.