Я заметил торчавшую из его спины красноватую лампочку омерзительного вида, но не стал ничего спрашивать.

- Пойдем, Энди, - сказал я, беря его за руку. - Я покажу тебе студию.

Энди продолжал обращаться к охраннику:

- Я был самым знаменитым преступником, которого спровоцировало телевидение. Хотя сейчас меня уже забывают. Все, кроме этого чертова отдела убийств лос-анджелесской полиции.

- Вы за ним присмотрите, сэр? - спросил меня охранник.

- Не нужно за мной присматривать, - огрызнулся Энди. - Говорю, я теперь чист, - он ткнул в свою татуировку, - я больше никого не задушу. Пока для меня не создадут какое-нибудь телешоу с насилием. Да с тех пор, как мне запретили (под честное слово) иметь, смотреть и даже трогать телевизор или видеостену, или что-нибудь вроде этого, маловероятно, что я...

- В студию, Энди, - поторопил я его и потащил прочь. К тому же, когда он раскритиковал мой противогаз, я почувствовал, как густой едкий воздух просачивается ко мне в легкие и причиняет им боль.

- Извиняюсь, я потерял пропуск, который вы мне прислали... Выронил из кармана, когда болтался вверх тормашками над Большим Каньоном.

- А что ты делал в таком положении?

Энди был длинный худощавый парень лет двадцати девяти, несколькими дюймами выше меня, он пригнулся к моему уху и понизил голос:

- Это все из-за моего романа.

- Какое отношение имеет Большой Каньон...

- Вы читаете "Пеструю смесь"?

- Приходится.

- Там была заметка о том, что Динамит Данн теперь моя подружка.

- Динамит Данн, эта девчонка-сорвиголова?

- А что, есть еще какая-нибудь? Конечно, я о ней говорю. Вы не читали, как потрясно про нее написали в "Дамских штучках" на той неделе? Или эту бредовую заметку в "Трюкачах" пару месяцев назад? Может, я и отношусь к ее трюкам небеспристрастно, поскольку влюблен в нее по уши, но по мне это самая классная девочка из всех, которые только занимались самоубийственными трюками.