Самые крупные отрывки из черновиков, которые удалось включить в основной текст СБТ, приходятся именно на эту часть романа. «Сумасшествие» Быкова (мысли вслух, галлюцинации) пришлось вставлять в текст максимально осторожно, ибо «своих» слов добавлять было нельзя (так как такое восстановление текстов явилось бы не восстановлением, а переделкой, да еще не авторской), и одновременно нельзя было включать эпизоды, где впрямую сообщалось о том, что их осталось двое.

В большинстве случаев это удалось. Но кое-что из-за этого оказалось не задействованным.

Небо опять окутано багровыми тучами. Дует сильный ветер с севера, он помогает идти. Тучи принесло со стороны Голконды, пока Алексей Петрович спал. На горизонте мотаются змеистые тени смерчей — все так же, как три недели назад, когда «Мальчик» резво мчался наперерез ветру к Урановой Голконде, навстречу гибели. Теперь «Мальчик» мертво застыл, вплавившись в остекленевший песок, — большой, металлический, дымной брони — памятник Великого Похода. Вечным сном заснул его командир; в черном кессоне лежит бедный Лева; где-то в скалах нашел свою странную смерть Гриша Ершов… Но поход еще не кончен. Не кончен!

Каждый раз, просыпаясь после мучительного сна, Алексей Петрович люто и страшно ненавидел Бирского. Геолог был тяжел. Голод и жажда иссушили его, но он весил все еще страшно много, гораздо больше, чем автомат… Гораздо больше, чем его знания, драгоценные знания человека, единственного живого человека, изучившего подступы к Голконде. Капитан тащил на себе не Бирского — смельчака, поэта и «пижона», — он нес людям Голконду, сказочные песчаные равнины, где песок дороже золота, дороже платины…

<…>

На болоте шевелились в светящемся тумане джунгли чудовищных белесых растений. Они росли очень густо, и приходилось протискиваться между их толстыми скользкими стволами.