Дядя Юра, встретив Воронина у мэрии, сообщает ему: „Фриц твой белобрысый — этот здесь“. А в черновике добавляет: „…помнишь его? Ну, немчик этот, все у тебя вместе пьем с ним…“

О том, что Сельма напропалую спит с доктором, Воронин отмечает: „Это было еще одно унижение…“

Появившись в редакции и слушая бравурную музыку из радиоприемника, Изя Кацман повествует: „Всеобщая амнистия!“ и т. д. В черновике он этими словами отвечает на вопрос Сельмы: „Как же ты здесь оказался, Изечка?“

В начале конфликта Кэнси и Цвирика, происходящего во время переворота, Кэнси, указывая на вооруженных людей, прибывших вместе с Цвириком, спрашивает, не новые ли это сотрудники. Цвирик отвечает: „Представьте себе — да! Господин БЫВШИЙ заместитель главного редактора! Это новые сотрудники. Я не могу вам обещать, что они…“ В остальных рукописях и изданиях речь обрывается, но в черновике он досказывает: „Я не могу вам обещать, что они ваши новые сотрудники, но это новые сотрудники редакции“.

При обсуждении экспедиции на север Гейгер говорит: „Как можно глубже. Насколько хватит горючего и воды“. И в черновике добавляет: „Причем, если по дороге представится возможность пополнить запасы, надо будет использовать их до последней капли“. И следует ответная реплика Воронина: „…на какие запасы горючего ты там рассчитываешь. Там же средние века, какое там может быть горючее и какая может быть перестрелка?“ И позже, когда Гейгер пытается выяснить, насколько далеко надо посылать Экспедицию (когда солнце сядет за горизонт), Андрей замечает: „Я вообще не понимаю, на кой черт тебе до самого конца доходить“.

Когда Воронин начинает распаляться: „И скажи, пожалуйста, нашему дорогому Румеру, чтобы он зарубил на своем павианьем носу…“, Гейгер его обрывает: „А можно без ультиматумов?“ В черновике Воронин договаривает до конца: „…в канцелярию по науке и технике этот самый нос пусть не сует“.