Это было издание 1798 года. Уже это знакомство позволило избавиться от старой опечатки. Прежде во всех изданиях ПНВС значилось: «…еще не отверзаемые…», что искажало смысл фразы до абсурда. Согласитесь, еще «не отверзаемые» очи не могут и «закрыться», ибо они и так закрыты. Тогда же выяснилось и заглавие упомянутого стихотворения: «Добродетель», что вкупе с подзаголовком «…с присовокуплением некоторых нравственных стихотворений лучших российских и иностранных стихотворцов: Ломоносова, Хераскова, Державина, Карамзина, Томсона и других» легко позволило определить автора стихотворения. Им оказался Михаил Херасков. А собственно цитируемое Авторами второе издание 1806 года, то, что «продается в Санкт-Петербурге и в Риге в книжных лавках Свешникова по два рубля в папке» я смог увидеть только в петербургской Российской Национальной библиотеке (вообще, этот раритет сохранился в России, кажется, лишь в четырех крупнейших библиотеках).

Светлана часто останавливается на опечатках в различных изданиях АБС. Два века назад было не лучше. Что только не печаталось в начале строки «Се тлен, и щастье ложно!» и у самого Хераскова, и в издании «Дух…»! И «Все», и «О», и «Се», и явная опечатка «Ое». Дидактика Хераскова требует четкого указания на тленность «чинов, красы, богатства». Потому здесь не к месту ни простое восклицание «О», ни слишком нигилистичное «Всё», нет, только — «Се», т. е. именно эти искусы тленны, они дают ложное «щастье».

Много пришлось повозиться и с другими стихотворными строками, теми, что бубнит Зеркало «угрожающим замогильным голосом»: «Видел я сам, как подобравши черные платья, / Шла босая Канидия, простоволосая, с воем, / С ней и Сагана, постарше годами, и бледные обе. / Страшны были на вид. Тут начали землю ногтями / Обе рыть и черного рвать зубами ягненка…» Ведьмы Канидия и Сагана — персонажи «Сатир» Горация, если точно — восьмой сатиры первой книги. Но вот в чьем переводе эти строки? Давно уже публикуется только перевод Михаила Дмитриева: