Украинское и белорусское население в Польше (в основном крестьяне) боролось за свои национальные права, но присоединяться к СССР не собиралось, наслышанное о терроре и голоде. Да и жили украинцы и белорусы в Польше зажиточнее нищих советских колхозников. Тем не менее вторжение Красной Армии было воспринято спокойно, а евреями, которым грозил геноцид Гитлера, – даже с энтузиазмом. Однако мероприятия Советской власти быстро привели к тому, что в 41-м украинцы и белорусы встречали немцев хлебом-солью, как освободителей от большевиков.
Польский генерал Владислав Андерс привел в мемуарах рассказы жителей Львова о том, как большевики «грабили имущество не только частное, но и государственное», как НКВД проник во все сферы жизни, о толпах беженцев, которые, узнав, каково жить при большевиках, несмотря ни на что, хотят уйти на земли, оккупированные немцами».
Было немало фактов мародерства и самочинных расстрелов со стороны бойцов и командиров Красной Армии.
Никакого серьезного наказания командиры, виновные в самочинных расстрелах, не понесли. Нарком обороны Климент Ворошилов всего лишь объявил им выговор, указав, что в поступках виновных в незаконных действиях не было преднамеренной злой воли, что все это происходило «в обстановке боевых действий и острой классовой и национальной борьбы местного украинского и еврейского населения с бывшими польскими жандармами и офицерами».
Нередко убийства поляков совершались местным украинским и белорусским населением. Секретарь Брестского обкома КП(б)Б. Киселев говорил в апреле 1940 года: «Таких убийств заклятых врагов народа, совершенных в гневе народном в первые дни прихода Красной Армии, было немало. Мы оправдываем их, мы на стороне тех, кто, выйдя из неволи, расправился со своим врагом».