Пол был чистый, даже вроде бы струганный. В запечном углу виднелся люк, очевидно, подвал. Еще за печью виднелась бочка… А может и не бочка. Те с выпуклыми боками, а непонятная емкость напоминала усеченный конус, и служила, похоже, рукомойником: над ней свисал на веревках с потолка глиняный пузатый чайник. На стене висели многоярусные полки из некрашеных (краски вокруг вообще не было ни капли) досок, на которых размещалась посуда: тарелки, миски, кружки…
— Привет, — раздалось из окна. В нем, как кукушка в старых ходиках, торчал встреченный раньше мальчишка, сын любопытной мамы. Уродился он, судя по всему, в нее.
— Привет, — не стал перекладывать на невиноватого парнишку свои черные мысли Сергей, — Как дела?
— Хорошо. А ты кто? — мальчишка прямо-таки извивался от нетерпения. В окно Сергей увидел, что за спиной любопытного из приоткрытой калитки выглядывают еще несколько круглый рожиц. Мальчонка, уже имевший опыт общения с загадочным незнакомцем, выступал разведчиком.
— А ты кто?
— Я? Мишка.
— А я — Сергей.
— А…
Мальчонка исчез. За окном прошли ноги в сапогах. И еще одни. И еще…
* * *Кузьмич с молчаливой супругой сначала жаловались, мол, в доме шаром покати, на стол нечего поставить. Однако поискали в своей кладовой, часть притащили соседи и, само собой организовалось неплохое пиршество. Посередине стола дымился чугунок тушеной с мясом картошки, одурительно пахли ломти свежеиспеченного хлеба на огромном блюде, а вокруг стояли тарелки с желтым салом, солеными огурцами, квашеной капустой, мочеными яблоками… В миске рядом с Сергеем лежали соленые грибы, неизвестные по виду: рыжие, круглые, пахнущие укропом и немного елкой. Наконец посредине стола утвердилась здоровенная, литров на пять, бутыль мутного самогона, заткнутая оструганной деревяшкой.