Что делать?

В памяти мгновенно вспыхнули давние воспоминания о том риске, которому он не раз подвергался, участвуя в боевых действиях. В те времена он, скрепя сердце, стойко переносил все тяготы войны, с которой так никогда и не смирился — ведь она отняла несколько лет его жизни. Тогда он научился делать броски вперёд, ползать по грязи, прячась, вжиматься в землю, чтобы затем развернуться стремительной пружиной. Он всегда считал, что для нормального человека насильно вторгаться на чужую территорию — сущее безумие. И тем не менее, подчиняясь ненавистному гнёту военной дисциплины, он нередко смирялся с неизбежным, оказываясь в самых отчаянных переделках.

Неужели и теперь он встретился с подобной ситуацией — и лишь потому, что чёрт его дёрнул вернуться в эти края?

Он прильнул к земле, холодея от ужаса. Грохнули ещё два выстрела, разнеся вдребезги скалу, на которую он ещё несколько мгновений назад опирался. Орудие против простого ружья!

Схватка была слишком неравной. Мэтлина так и подмывало выскочить из ненадёжного укрытия и пуститься что есть мочи наутёк. План, который он так опрометчиво наметил, — теперь было ясно, что им руководило только тщеславие, независимо от исхода затеянного, — не имел больше никакого смысла в стычке с противником, который любым выстрелом мог пришлёпнуть его.

Но он продолжал лежать ничком в самом конце совсем уже неглубокого оврага, не решаясь даже поднять голову.

В сложившихся обстоятельствах его собственное ружьишко играло не большую роль, чем детская рогатка…

Зазвенел телефон. Кора сняла трубку. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы узнать доносившийся с того конца провода хриплый голос.

— Я звоню тебе из таксофона на краю шоссе. Ты можешь мне сказать, где сейчас находится эта поисковая комиссия по монстру?