Росситер повернулся и наотмашь ударил Мерсье по лицу так, что тот растянулся на палубе.

– А теперь вставай и начинай заниматься сетями, иначе я отправлю тебя следом.

Потом он прошел в рубку. Мерсье полежал некоторое время, потом поднялся на ноги и заковылял на корму. Этого никак не могло случиться. Боже мой, но ведь этого никак не могло случиться. Палуба неожиданно накренилась, когда Жако снова переложил штурвал, Мерсье рухнул лицом на ворох вонючих сетей и его начало рвать.

На обратном пути к французскому берегу их спас туман, закрывший половину Ла-Манша.

В рулевой рубке Жако глотнул ром прямо из бутылки, которую передал ему Росситер, и хрипло рассмеялся.

– Мы ушли от них.

– Тебе повезло, – сказал Росситер.

– Жалко груз.

– Такова жизнь. – Росситер выглядел совершенно спокойным и кивнул в ту сторону, где Мерсье продолжал лежать на сетях, обхватив голову руками.

– А что с ним?

– Червяк, – бросил Жако. – Слабак. Может быть следовало и его пустить поплавать.

– А что ты скажешь в Сен-Дениз? – спросил Росситер, покачав головой. – Предоставь это мне.

Он прошел по палубе и остановился перед Мерсье, протянув ему бутылку рома.

– Тебе не мешало бы выпить.

Мерсье медленно поднял голову. Лицо его было белым, как брюхо рыбы, в глазах стояла боль.

– Мсье, ведь он же был ещё жив. Он был ещё жив, когда вы сбросили его в воду.

Светлые соломенные волосы Росситера блестели на раннем утреннем солнце и делали его до странности лишенным возраста. Он посмотрел вниз на Мерсье, лицо его было полно заботы. Росситер тяжело вздохнул, нагнулся и вытащил из кармана великолепную «мадонну» (пружинный нож с выбрасывающимся при нажатии лезвием – прим. пер.). Нож был длиною около восьми дюймов и явно очень старым, какой-то мастер сделал ему ручку из слоновой кости, украшенную серебром. Когда Росситер нажал большим пальцем на рукоятку, словно чудом появились шесть дюймов синеватой стали, любовно и тщательно заточенных с обеих сторон и острых, как бритва.