Имелась и долыса выстриженная лужайка, на которую летом писательская братия – выражение, принадлежащее Селии, – приглашалась пить чай. На Джейн Далглиш поначалу эти приглашения не распространялись, и не по той причине, что она менее других заслуживала писательского звания, а потому, что, как одинокая старая дева, она, по шкале ценностей мисс Кэлтроп, попадала в категорию неудачниц, как в обществе, так и в личной жизни, и заслуживала только жалости и снисхождения. Однако потом мисс Кэлтроп обнаружила, что лица вполне понимающие и почтенные относятся к соседке с большим уважением и что в ее доме подчас гостят мужчины – вопреки всем правилам приличия! – и разгуливают с нею запросто по берегу моря. А потом и того больше: оказалось, что Джейн Далглиш обедает у Р. Б. Синклера в «Настоятельских палатах»! Среди тех, кто так восхищался его знаменитой трилогией, последняя книга которой вышла больше тридцати лет назад, не все даже знали, что он до сих пор жив. А уж таких, кого бы он пригласил на обед, и вовсе можно было по пальцам перечесть. Мисс Кэлтроп не имела обыкновения упорствовать в ошибках, и мисс Далглиш за одну ночь превратилась у нее в «дорогую Джейн». Та же преспокойно продолжала называть ее «мисс Кэлтроп» и даже не подозревала о своей реабилитации, как не подозревала прежде о соседкином пренебрежении. Что она на самом деле думала о Селии, Далглиш, в сущности, не знал. Она не любила обсуждать соседей, а чтобы делать выводы самому, он слишком редко видел их вместе.

К дому Джейн Далглиш подводила грунтовая дорога, пересекавшая мыс. Съезд на нее находился в пятидесяти ярдах от «Дома с розмарином». Обычно он бывал перегорожен воротами из тяжелых слег, но сегодня они были отведены и вдавлены в живую ограду из кустов бузины, перевитых плетьми ежевики.