Кодор тоже не спит, заодно с женой. Немного поразмыслив, он спрашивает наугад:

— А всё же, Лоре, кому мы обязаны появлением Леса? И ведьм, и Стен Кошмара, и Страны мёртвых? Кого полюбила Дева?

Лореаса тихо усмехается.

— А сам ты как думаешь?

Кодор похмыкивает.

— Наверно, прекрасного молодого короля, — предполагает он. — Или отважного рыцаря. А может, мудрого учёного?

«Старый романтик», — с нежностью думает Лореаса, но лицо её быстро омрачается печалью.

— Нет, — отвечает она со вздохом. — Эта песня совсем о другом.

— О чём же?

— Я расскажу. Но обещай, что не станешь передавать кому бы то ни было. Дева простит нам тайну на двоих, но не простит её разглашения. Её немилость падёт на весь город.

Озадаченный Кодор приподнимается и заглядывает в лицо жены. Лореаса очень, очень спокойна. Она не шутит.

— Обещаю, — кивает муж. — Расскажи мне, Лоре. Я давно уже взрослый мальчик.

Лореаса вздыхает и смотрит на прозрачные лунные пальцы, пробирающиеся из-за занавеси. Тем временем Кодор усаживается в постели, взбивает подушку и пристраивает её у себя за спиной.

— Дева несчастна в любви, — говорит Лореаса. — А теперь, коли ты стар и мудр, ответь: есть ли на свете такой человек, который может пренебречь Девой Сновидений?

Кодор хмурится.

— Возможно, у него уже была любимая невеста или жена…

Лореаса усмехается.

— Кодор, ум Девы порождает все, чем мы живы. Как поётся в молитвах: «руды и воды, травы и древа, рыбу и гада, зверя и птицу; солнце и звёзды, ярость и нежность, войны и песни…» И рыцарь твой, и его невеста, и их любовь для Девы были бы только её видением, полностью ей подвластным.

— Тогда я не понимаю. Как можно безответно влюбиться в собственное видение?