Наши страхи — это нереализованные возможности любви.

«Любовь, в том числе, — преодоленный страх», — писала Виктория Угрюмова в эссе «Евангелие от потерянных».

«Некромерон» — книга-праздник, в том смысле, в каком мы говорили о Рождестве.

На этом кусочке пространства и времени волею авторов, верящих в чудо, возможны некромант-пацифист и скелет-патриот, голем с манерами и привычками английского дворецкого — существо, которое приравнивается к небожителям; нетопырь, страдающий бессонницей, добродушный минотавр, вооруженный папенькиным боевым топориком и маменькиными наставлениями; гигантский паук, людоед по профессии и романтик по призванию. И их просто невозможно не полюбить.

«А бог смерти вдруг возжаждал оберегать представителей мелкой нечисти (и правда, очень симпатичных) — какой же он после этого бог смерти?» — с обидой за бога пишет Елизавета Дворецкая в своей статье о «Кахатанне».

Такой вот бог смерти, хреновый.

Как существуют «плохой» прорицатель Каббад из «Голубой крови», больше любящий людей, чем богов, которым служит; «неправильный» некромант, мечтающий о научных исследованиях, а не о власти и славе; не менее «странный» бог аухканов — чудовищ, который не хочет мстить людям только потому, что понимает, сколь страшной и жестокой будет его месть.

Еще одна особенность, которая прослеживается во всех книгах Угрюмовых: враги здесь становятся друзьями, история — мифом, время — вечностью.

Бессмертные боги с радостью умирают за смертных; немцы любят партизан и пользуются у них не меньшей симпатией; славный полководец и герой многих войн становится во главе войска чудовищ против своей возлюбленной, отца и брата, ибо верит в правоту братьев по крови; драконы дружат с рыцарями; а король, начинавший с того, что хотел истребить самую память о своем кузене-некроманте и его «нечистом» воинстве, до безумия тоскует по замку, в котором пил на брудершафт с друзьями умертвиями. Детский рай.