Я помню, как тебя удивил мой дар, мы стояли на перекрёстке, ты ждал меня, а я шла к тебе. Ты помнишь того офонарелго водилу, что выскочил на красный свет, и нёсся на меня. Я помню твоё побелевшее лицо, Ник. Помню выражение отчаяния и боли, когда ты понял, что ничто не сможет меня спасти. А я, я не сразу поняла, что случилось. Только мир вокруг меня качнулся и поплыл неторопливо, не было звуков, стих гул голосов, эта многоголосица, что присуща большим городам. Время вокруг тянулось медленно. Очень медленно. Единственная, кто сохранила свою прежнюю скорость, была я. Я видела как плавно и неторопливо скользит по земле автомобиль с затемнёнными стёклами, так в далёком детстве медленно, неторопливо и величественно мимо меня скользила молния — змея, тягучая и густая, похожая на каплю мёда, стекающего с ложки, вся золотистая и фиолетово-синяя. Я видела тебя и других людей. Я махнула тебе рукой и крикнула, что всё в порядке. Но ты не услышал, ты просто не мог услышать, но я не сразу это поняла. А ноги несли меня к тебе, находясь в этом застывшем мире, я не прекратила начатого движения. Я очнулась, только ступив на тротуар рядом с тобой. И тогда мир вновь навалился на меня. Возникли из небытия звуки, задвигались люди. Я помню твоё ошеломлённое лицо. Помню, как ты смотрел на дорогу, начиная осознавать, что меня там нет, что я — вот она, рядом. Потом я сказала, что не помню, как оно вышло. Я солгала. Я помнила всё, даже лицо человека за рулём. То был Афанасий, но я тебе этого не сказала. Он был нужен тебе тогда, я не знала, могла ли в тот день дать тебе больше, чем он. У меня самой не было тогда слов и знания, было только чувство. Чувствование в кончиках пальцев. А за день до этого у меня и Афанасия был конфликт. Я усомнилась в его словах, и это слышали некоторые его ученики.