Нель вздохнула. Мысли бродили в голове. Мысли, которыми ни с кем нельзя поделиться. Она не желала слыть сумасшедшей. Не желала и не могла позволить себе этого, хотя, порой, она была близка к тому, что б назвать всё происшедшее — сумасшествием. Невозможно, невероятно одновременно нести две личности в себе и не страдать от раздвоения личности. Странно, но ощущения того, что две личности уживаются в одном теле, не было. Личность была одна, а вот памяти — две. Значит, — решила она, — одна будет лишней. Но ни один из снов не проходил, и память не уходила.

Она когда-то была Оксаной. Она, Нель. Или выдумкой была Нель, которой стала Оксана? От этих вопросов кидало то в жар, то в холод. Когда верх брала память Нель, она откидывала в сторону сомнения и говорила себе — удалось. Когда память Оксаны определяла её личность, хотелось плакать и метаться, и сомнения в твёрдости разума пускали новые корни. Не было покоя. Не было твёрдости.

Глядя на кончики пальцев, Нель слабо улыбалась. На кончиках пальцев, в миллиметре над поверхностью кожи, дрожал свет фонаря, образуя едва заметное, светлое гало. Решайся, — сказала она себе, — и выбирай! Человек, конечно, может быть одновременно гениален в чём-то, и в чём-то безумен, но это — не тот вариант. И не сейчас. Выбирай — Нель или…

Оксана шагнула под поезд, — пронеслось ощущение в глубине существа. Оксана свела счёты с этой жизнью. А Нель, — живая. Девушка потерянно уронила голову на руки и заплакала. Оксанка умерла…. Она шагнула под поезд, а Нель, хотевшая остановить её, ничего не сумела сделать. Просто не смогла.

И это была правда. Память говорила об этом. Об этом говорили чувства. Значит, — молнией пронеслась мысль, разорвав пелену тьмы, — решив закончить эту жизнь, мы становимся чем-то иным. Даже если не умирает тело.

Прикрыв глаза кончиками пальцев, она заставила себя задышать ровно и глубоко, и в этот миг в сознании словно открылась дверь. Не было видений, были мысли, были чувства, ощущения. Пришли гармония, спокойствие и единство.