И он невольно вспоминал строки своего любимого поэта Эрнеста Созонта — слишком рано ушедшего за Горизонт, но не в прямом, а в переносном смысле…
Жизнь для иных лишь тем и хороша,
Что можно жить и думать не спеша,
Что можно лишь идти, а не лететь,
От трения об воздух не гореть,
И горлом не хрипеть на всем бегу,
А прошептать: «Я больше не могу!»,
Не мчаться, не опаздывать туда,
Где нас никто не встретит никогда…
А жизнь — это движение вперед,
В покое кроется врастанье в гиблый лед".
И если даже тернии в пути —
Ты должен добежать. Иль доползти.
Даже в том труде, который мог бы кому-то пригодиться, Гарс не видел особого смысла. Многие обитатели Очага занимались так называемым творческим трудом — писали книги и картины, сочиняли музыку, лепили керамические статуэтки, вышивали крестиком и плели макраме. Но кому это, по большому счету, было сейчас нужно? Человечеству или самим авторам? Разве не преступно тратить время на творчество, когда перед всеми людьми стоит одна великая задача — понять, что происходит с миром, и решить, что следует делать, чтобы вернуть себе утраченную некогда свободу?!.
Между тем он все шел и шел между рядами светлых коттеджей с большими окнами и открытыми верандами под блестящими пестрыми навесами, с затаенной ненавистью и плохо скрываемым отвращением взирая на то, как в поселке течет осточертевшая до тошноты, размеренная, скучная и правильная суета, по какой-то нелепой ошибке именуемая жизнью…