Потом пришла боль. Она завелась, как червячок, и стала заползать в каждую мышцу и каждую клетку.

Тело покрылось испариной. В горле пересохло. Кожа стала как шелуха печеной картошки; биопласт на лбу, казалось, налился свинцом, при каждом выдохе в воздухе повисало облачко пара.

Ему казалось, что кто-то вспарывает его тело изнутри – острым молекулярным ножом каждую клетку. Боль превратилась в пытку, а пытка – в ад.

В палате никого не было. Эйрик попытался что-то сказать, но его язык зацепился за губы. Под прикрепленными к коже датчиками жгло и буравило. Кривые отплясывали на экранах пьяный танец.

Руки ван Эрлика сами потянулись к красной кнопке, но пальцы его не слушались. Эйрик потерял сознание.

Ван Эрлик очнулся на той же самой койке. Полковник Станис Трастамара сидел на краю одеяла и смотрел на ван Эрлика большими печальными глазами. Руки ван Эрлика были свободны, он попытался пошевелить пальцами и обнаружил, что тела у него нет. Вместо тела был кожаный мешок с растворенными обрывками нервов.

– У тебя очень сильный организм, Эйрик, – сказал Трастамара, – ты продержался семь часов. Так ты согласен?

Эйрик моргнул в знак согласия.

– Хорошо. Я жду тебя на Митре через три стандартных месяца. Ты угнал «Эдем» – попробуй-ка угнать то, что строят на Рамануссене. У нас с тобой появится валюта для торговли. У тебя будет корабль, у меня – твои люди.

– А если я опоздаю на пять дней?

Голос ван Эрлика был тихий и хриплый. Звуки прятались за губами, как нашкодившие первоклашки в подвале, их приходилось выталкивать силой.

– Тогда, Эйрик, тебе ничто не поможет. Штамм Венора ведь не убит. Просто микроорганизмы, запускающие процесс, парализованы токсином. На время. Срок действия токсина истекает через три стандартных месяца и два дня. Я не советую тебе пытаться заменить кровь. Штамм Венора уже везде. В печени, мышечной ткани и костном мозге. Разумеется, можно создать противоядие, но на это нужно несколько лет. А у тебя в запасе три месяца.