Звезды были единственным, что удерживало нас от сумасшествия в мире, который мог рассыпаться в пыль от самого слабого дыхания того, что здесь присутствовало.

Сразу после того, как я заметил часы, со звездами стало что-то происходить.

Вначале их свет приобрел фиолетовый оттенок, который незаметно перешел в голубой, а потом - в зеленый.

Краешком сознания я поинтересовался: какой туман или пыль, находящиеся сейчас в воздухе, могли вызвать эти изменения? Звезды стали тускло-желтыми, затем оранжевыми, после этого темно-багровыми и, наконец, погасли подобно последним искрам над потухшим очагом.

Мне в голову пришла безумная мысль, что все звезды покинули Землю, удаляясь от нее с такой невозможной скоростью, что свет их лучей перешагнул невидимый глазу диапазон.

Казалось, что мы должны были очутиться в полной тьме, но вместо этого обнаружилось, что и мы сами, и все вещи вокруг нас испускают слабое сияние. Я подумал, что это первые признаки рассвета. Кажется, так же думала и Вики. Мы оба посмотрели на часы. Еще не было половины пятого. Мы смотрели на медленно движущийся конец минутной стрелки. Затем я снова перевел взгляд в окно. Оно не было призрачно-бледным, как это бывает на рассвете, оно выглядело - я понял, что Вики тоже смотрит в окно, по тому, как она судорожно сжала мою руку - оно выглядело как абсолютно черный квадрат в рамке белого мерцания.

Я никак не мог объяснить себе это мерцание - оно было похоже на свечение циферблата часов, но не было бледнее и белее. Более того, все вещи и предметы, излучавшие его, напоминали образы, которые возникают перед глазами человека в полной темноте, когда он хочет, чтобы яркие искры, пробегающие по сетчатке глаз, слились с ожидаемыми, узнаваемыми формами; создавалось впечатление, что темнота выплеснулась из наших глаз в комнату и мы видим друг друга и все, что нас окружает, не при помощи света, а благодаря нашему воображению. С каждой секундой возрастало ощущение чуда от того, что мерцание вокруг нас еще не превратилось в пенящийся хаос.