Натыкаясь на разбросанные в комнате вещи Пипкин добрался до книжного шкафа и нащупал бутылку. Снова подошел к окну, отхлебнув.

Кэрол здесь нет. Она сейчас лежит дома. Вернее там лежит то, что от нее осталось. В деревянном, уже заколоченном, ящике.

Еще глоток. Алкоголь обжигал горло и пищевод, но привычного облегчения не приносил. Пипкин пожалел, что в Шэмроке не делют привычного кислого эля.

В город уже заглядывало солнце. Усталый фонарщик тушил последние фонари. Прошагал мимо патруль. Мальчишка-молочник катит куда-то свою тележку.

Никому нет дела? Похоже, что и вправду - нет.

Снизу доносились голоса.

Значит, кто-то из домашних уже встал.

Пипкин опустошил бутылку, пробормотал несколько слов, сотворив осветительное заклинание. Съел засохший кусок сыра, валявшийся на подоконнике. Интересно, как он сюда попал?

В древнем шкафу нашлась подходящая случаю одежда. Шкаф стоял здесь столько сколько Пипкин себя помнил. Массивный, почерневший от времени, с отломанной ножкой, вместо которой кто-то подложил деревянный брусок.

Сполоснув лицо, маг оделся, бросил в зеркало скучающий взгляд и спустился вниз.

В холле, опираясь на дубовый стол ладонью, стоял Огниус Длиннобородый. Он вполголоса разговаривал с каким-то тихим печальным человеком, столь неприметной внешности, что Пипкин ничуть не усомнился - перед ним сотрудник похоронного бюро.

Закончив разговор великий волшебник повернулся к сыну и долго молча вглядывался в его лицо.

Пипкин с легкой печалью отметил, что отец, казалось еще больше постарел, морщины на лице его углубились, а борода стала еще растрепаннее.

- Здравствуй, сынок.

- Здравствуй, папа.

Старый волшебник подошел к Пипкину и, немного подумав, положил руку ему на плечо.

- Тяжело?

- Нелегко, - согласился Пипкин, вытаскивая бутылку. - Будешь?

Вопрос был риторическим. Огниус бросил пить в тот день, когда узнал, что его любовница забеременела. Ну-у-у... Почти бросил. Во всяком случае бросил пить с утра.