Она стояла на пороге, глядя, как ее муж ест.

— Я попыталась поговорить с ним, — сказала она вдруг, подняв голову, — но он не сказал мне в ответ ни слова.

— И нам он тоже не сказал ни слова, — ответил ей Уилер, — только таращился своими глазищами.

Он уставился в пол, прожевывая кусок.

— Сдается мне, Кора, что он вообще не умеет говорить.

После десяти часов утра начался ливень, и горящий дом залило потоками воды. Остались только почерневшие, коегде дымящиеся руины.

Сонный шериф Уилер с красными глазами неподвижно сидел в кабине грузовика, ожидая, пока потоп не схлынет. Потом он глубоко зевнул, открыл дверцу машины и спрыгнул на землю. Он поднял воротник плаща и надвинул свою широкополую шляпу на самые скулы. Шериф прошелся вокруг грузовика и крикнул:

— За мной!

Голос его прозвучал хрипло. Люди повыпрыгивали из кузова и потащились к дому сквозь слякоть и грязь.

Парадная дверь еще стояла на месте. Уилер и его люди обошли ее и вскарабкались на полуразрушенную стену бывшей гостиной дома Нильсенов. Они вошли внутрь через этот пролом, и шериф почувствовал вокруг себя тепло от еще тлеющих потолочных балок и вонючий пар от курящихся бревен, который забивал ему легкие. Кобура на поясе неудобно врезалась ему в живот.

Он перешагнул через несколько полуобгоревших книг, лежащих на ковре, и переплеты хрустнули у него под ногами. Он продолжал идти внутрь холла, стараясь дышать ртом сквозь плотно стиснутые зубы. Дождь лил по его плечам и спине. «Я верю, что они ушли отсюда, — подумал он, — я верю, что Бог помог им уйти отсюда!»

Но нет, они не ушли. Они все еще лежали в своей кровати — больше не люди, обгоревшие дочерна, скрученные вместе, хрупкие. Лицо шерифа Уилера побледнело и передернулось, когда он взглянул на них — на то, что от них осталось.

Один из его людей ткнул мокрой веточкой во что-то на матрасах.

— Глядите, трубка, — расслышал Уилер его слова сквозь шум дождя, — должно быть, мужчина уснул, а трубка тлела.