Буквально в следующую секунду на Василисином столе мерзко застонал телефон. Машунино сердце екнуло, совершило в грудной клетке какой-то немыслимый пируэт и замерло. «Стасик!» — ахнуло что-то в душе.

С силой откатившись от своего стола, она рванула на себя телефонную трубку.

— Алё!

Но это был не Стас.

— Мария Владимировна? — осведомился на том конце провода густой незнакомый бас. — Это следователь Федорчук. Мне бы хотелось с вами встретиться. Вы можете подойти ко мне завтра в девять утра?

Машуня так опешила, что даже не догадалась спросить, чего это следствие вдруг о ней вспомнило.

Определенно, сегодня Господь Бог не любил рабу свою Марию Иголину и слал на ее голову все новые и новые небесные кары.

* * *

Всю ночь Машуня проворочалась и прострадала, так что поутру встала совершенно разбитой. Мама уже ушла в консерваторию преподавать вокал и оставила ей на плите холодную кашу-овсяку, способствующую нормализации обмена веществ. Машуня для приличия поковыряла в ней ложкой и тут же скормила Гераклу: он любил все, что отвратительно выглядело.

Посещать Федорчука Машуне страшно не хотелось: почему-то казалось, что он кровожадно начнет у нее что-то выпытывать, требовать каких-то свидетельских показаний и вообще всячески портить настроение. Но не идти было нельзя, так что ей оставалось лишь корить себя за непроявленную вовремя сообразительность: вот почему нельзя было сослаться на зубную боль, похороны дальнего родственника или еще на какую-нибудь лабуду? Ведь в конце концов ее вызывали не повесткой, а по телефону…

Размышляя о превратностях судьбы, Машуня накинула на плечи плащ и отправилась в путь.

… Кабинет Федорчука находился в самом конце коридора на самом верхнем этаже самого последнего дома на улице Тридцать шесть лет Октября. И лифт в этом прокурорском здании почему-то не работал.

«Им бы надо провести проверку у проклятых лифтеров, — жестокосердно подумала Машуня, отсчитывая бесконечные ступеньки, ведущие вверх. Наверняка они все воры, тунеядцы и алкоголики. И их нужно срочно законно наказать».