— Все-все-все! Мы готовы! — заверил ее Руслан.

Любимая работа действовала на него почище горячительных напитков: глаза блестели, красная бандана сползла на лоб, а ярко-желтая куртка была уже перепачкана на локте. В общем, Руслан был счастлив.

Как только окончательно стемнело, Машуне выпала почетная обязанность охранять заграждение и следить, чтобы никто из зрителей ненароком не забрел на территорию стрельбища. Сделать это было трудно, ибо зрители представляли из себя неорганизованное стадо, которое то расползалось, то скучивалось, и то и дело сносило все преграды на своем пути. В середине толпы что-то белело, видимо, невеста. Какой-то самопальный народный ансамбль периодически запевал пьяными ревущими голосами:

— А-а нам все равно! А-а нам все равно! Пусть боимся мы волка и сову!

Им в ответ кто-то истерично ржал, но певцы не сдавались и в десятый раз повторяли одну и ту же строчку:

— А-а нам все равно!

Тем временем Руслан заглушил их всех, запалив плюющиеся искрами вертушки. Они яростно зашипели, и публика одобрительно завизжала. Потом в вышине что-то шибануло, и кляксы салюта разбрызгало по ночным облакам. Народ еще громче заверещал, и кто-то радостно завопил: «Горько!» и «Ура!». Залпы один за другим продолжали сотрясать небеса.

Машуня уже неоднократно видела все это, но каждый раз от огненной красоты у нее перехватывало дух. А еще интересней было смотреть на лица зрителей: в глазах отражались разноцветные блики, рты разевались от восторга. И только преисполненный гордости Руслан мельтешил своей яркой курткой в темноте, как будто все это его совершенно не касалось. Но Машуня знала, что уж он-то как раз больше всех и радуется.

Грянул еще один залп, и в небе вдруг вспыхнули два красных сердца, вызвав повальное умиление у толпы. Бухнуло еще, еще…

В этот момент кто-то из зрителей истошно завопил. Народ моментально сгрудился в кучу, вздохнул… Панические крики заметались над поляной…