«Значит, ты поймешь, если я отвечу тебе, что тоже предпочитаю быть здесь».

— Позанимаемся еще?

«Достаточно».

— Тогда, может быть, ты расскажешь мне, что написано на клинке? — принц поднял меч и указал на полустертые слова, оттиснутые в металле.

«Нет. Во-первых, потому, что ты должен быть наказан — никто никогда не ставит клинок острием на землю и не опирается на него. Этим ты выказал неуважение к оружию. Во-вторых, сейчас не время говорить об этой надписи. Настанет срок, и ты все узнаешь — но не раньше».

— А что же мы будем делать сейчас? — насупившись, спросил принц.

«Ты — учить логику Толзона. У меня — свои дела. Вечером позанимаемся еще».

Моррел оставил двор и стал подниматься по лестнице к своим комнатам. Минуя очередной пролет, он услышал, как за одной из дверей кто-то шарахнулся прочь. Как будто наблюдали, а потом, убоявшись его, отошли. Но в башне найдется предостаточно любопытных, стоит ли обращать внимание на такие мелочи? Пожалуй что нет.

Таллиб при появлении немого скупо улыбнулся, отодвинул висящий на стене гобелен и указал куда-то в каменную кладку. Присмотревшись, можно было обнаружить несколько отверстий: для уха и для глаз. Моррел одобрительно кивнул, его руки взлетели вверх, заплясали в воздухе. Таллиб так же безмолвно ответил. Переговорив, они отправились вниз, знакомиться с устройством башни и искать трапезную, повергая в трепет оставшихся без мужей высоких леди.

Впрочем, ни одной из них так и не удалось ближе познакомиться со странными мужчинами, растревожившими их накрахмаленное воображение. К вечеру вернулись охотники, да не просто вернулись, а с дичью. Бнил, его жена, десятилетний сын — всех их привезли, кого на лошадях, кого на веревке. Собственно, на веревке заставили бежать только Бнила; он, как только оказался во дворе, рухнул в пыль, и его насухо стошнило. Видимо, все, что можно, желудок исторг в пути.