Когда-то людей не было совсем. Не было тогда и ненависти в наших сердцах, ибо мы не знали, что это такое – ненависть. Знали многое, что сейчас забыто, но ненависти – не знали. Год за годом проходили мимо, одинаковые, как листья на дереве: теплое лето в солнечных лучах сменялось золотым листопадом осени. За осенью приходила мягкая зима с пушистыми снегами. И весна завершала круг звонкой капелью вперемешку с птичьими трелями. Мы жили, и мы не менялись, и мы не заметили, как пришли они, люди. Они пришли откуда-то с юга, уродливые, волосатые, дурно пахнущие. Поначалу их было немного, и они нас боялись, шарахались и от эльфов, и от гномов. Заметив пришельцев, мы посчитали их не более, чем животными. Как же мы ошиблись! И ошибку мы поняли тогда, когда люди начали вырубать леса, чтобы строить…

Ветер меняется на южный. Облака расходятся, и становится видна луна, голая и мертвая, словно череп, рукой неведомого исполина заброшенный в небеса, череп человека. Да, у людей мы кое-чему научились, надо отдать им должное. Правда, научились мы тому, чего лучше не знать – ненависти. Разбереженная воспоминаниями, лава ненависти беспокойно ворочается внутри, принося боль, но и согревая, не давая просто лечь на снег и умереть, поддавшись холоду и тоске. С полудня до меня доходит запах дыма. Откуда здесь, в диких местах дым? Ответ один – его принесли люди. И вулкан, имя которому – моя душа, при этом, столь знакомом, запахе, начинает извергаться. Обдирающая внутренности лава ползет вверх, обжигает гортань. Я хрипло рычу, стискивая зубы. И сюда, в северную пустыню, забрались они, мерзкие твари, нигде от них не укрыться. Ненависть толкает на юг, туда, откуда тянет дымом. Шаги мои тихи, их не уловит даже чуткий зверь. Запах дыма потихоньку усиливается, и я вспоминаю те времена, когда услышал его впервые…