– Перестань,– мягко, но настойчиво сказала она.

– Ты такая сильная. Почему ты такая сильная?

– Я была влюблена,– повторила она.

– Да.

Она умолкла, осознав, что сделала только хуже, лишний раз напомнив ему об этом. Вздохнула, села рядом.

– Ну что с тобой? – с нежным упреком спросила она, пытаясь заглянуть ему в глаза.– Нам ведь было так хорошо. Мне казалось, все уже начало налаживаться.

Вот именно – ей казалось. Клирис была такой неж– ной, заботливой, любящей, сильной, но порой она не замечала самых очевидных вещей. И искренне считала, что Дэмьен проводит летние недели за ошалелой рубкой дров только потому, что предусмотрительно заготавливает их на зиму, страхуясь от ранних холодов.

– Ты опять думал о ней, да? – спросила Клирис, и в этом вопросе не было упрека.

Дэмьен отрицательно качнул головой, все так же отрешенно глядя на дерево, потрескавшееся от зноя прошлого лета. Нет, Клирис, милая, заботливая, глупая Клирис, я не думал о ней. Я почти никогда не думаю о ней — так, как ты воображаешь. Но тебе легче считать, что это так. Списать все на безумную страстную любовь, незаживающей раной гнобящую мое бедное сердце. Тебе так легко притвориться, что это правда, потому что ты сама чувствуешь это к своему Эрику. Но он мертв, уже девять лет мертв, и это тебя оправдывает – во всяком случае, ты в это веришь, так же трепетно и нерушимо, как в то, что и я влюблен, а моя любимая даже хуже, чем мертва.

– Мне казалось, ты излечился,– сказала Клирис, и Дэмьен поднял голову, не в силах спрятать улыбку – столько в этой фразе было изящного и пустого пафоса, выдававшего в Клирис ее происхождение.

Она увидела его улыбку и, неверно истолковав ее, вздохнула с облегчением. Дэмьен не возражал, когда она, ловко скользнув между его коленями и доской стола, прильнула к нему всем телом. Привычно обхватил талию Клирис, такую тонкую, что он, обнимая ее, мог коснуться ладонями своих локтей, а она обвила его шею руками, и несколько минут они медленно и лениво целовались среди клубящейся вокруг муки.