- Нет, - сказал Дымов.

- А я слышал, - сказал Филин. - Я знаю, что оно значит. Это когда живой морской свинке отрезают голову.

Дымов ничего не сказал.

- Но они этим не ограничиваются, - продолжал Филин. - Они извлекают из трупа мозг, сердце и другие органы. Они берут ступку, растирают все это наподобие пюре и исследуют то, что им нужно. Потом они пишут статьи. Не наступите на этот камень.

Дымов шел молча, внимательно глядя себе под ноги.

- Когда я там был, - продолжал Филин, - на первый этаж спускалась симпатичная девочка, спрашивала пилу. Зачем, по-вашему? У них наверху эксперименты поинтереснее. Там работают с кошками и собаками. С обезьянами работают мало - обезьян трудно достать.

Дымов молчал.

- И они набирают статистику, - продолжал Филин. - Вы думаете, он декапитирует одно животное и на этом успокоится? Нет. Для получения одной достоверной цифры ему нужно декапитировать их штук двадцать. В любой приличной статье этих цифр тьма. И после этого он смеет называть меня мясником!..

Дымов молчал. Он не подозревал, что Филин может так разволноваться.

- Он называет меня "мистер Мясник", - повторил Филин. - А сам жрет тушенку, отправляясь на свои паршивые эксперименты. Если охотник нарушит правила, он браконьер. Если ты подстрелил с вертолета какое-нибудь двуглавое чудище - ты преступник. Тебя посадят в тюрьму и правильно сделают. Но на этих вивисекторов нет ни правил, ни тюрем. Для нужд науки они могут декапитировать кого угодно. Ну вот, кажется, пришли.

Они стояли на небольшом возвышении в центре гранитного лабиринта. Лега, пройдя зенит, клонилась к закату. Кругом извивались глубокие каменные канавы. Вдали дымилась гряда холмов.

- Вот так, - сказал Филин. - Выскажешься - и легче станет. Теперь нам тоже лучше разделиться. Вы идите к холмам. По-моему, там есть парочка. А я направо, здесь дело верное. Счастливо. Ни пуха ни пера.