— О чем пел, отец? — спросил Луговой. — О чем твоя песнь?

Не оборачиваясь к Луговому, старик закачал головой.

— О чем?.. Как сказать!.. Был Сабур, красивый и сильный. Все девушки аула засматривались на него, а он видел только одну — Алиму. Во всех аулах не было краше невесты. И она любила Сабура — чабана. Узнал старый бай про их любовь — и ударил гром. Какой такой жених без калыма? Он даже пасти овец не умеет. Половину отары волки перетаскали! Гнать такого в шею! И прогнали Сабура прочь. А бай взял себе Алиму восьмой женой... Вот о чем была песня, товарищ.

— Ну, а что же Сабур? — спросил Луговой, не видя конца в этой истории.

— Сабур? — Старик нахмурился. — Он поет о своей Алиме, чтоб не забывала степь и люди...

— Кто сочинил такую песнь?

Старик рассердился.

— Никто не сочинил! Сердце само поет, товарищ!.. Почему ничего не знаешь?

Они опять замолчали надолго. Впереди что-то поднялось над горизонтом, бесформенное и зыбкое. Луговой решился спросить, что это.

— Жаксы-Тау.

И вдруг в стороне Луговой увидел кипарисы, такие, как в Сочи, и возле них озеро, и на берегу дома.

— А это поселок, отец? — спросил Луговой.

Старик вздрогнул и недовольно ответил:

— Ничего нет. Жара аул делает. Зачем веришь, товарищ? Нельзя сам себя обманывать. — Старик помолчал и сердито посмотрел на Лугового из-за плеча. — Как жить будешь, товарищ?

Кипарисы, озеро, дома — весь мираж, сотканный полуденной жарой, растаял, и на месте его по-прежнему текло густое, зыбкое марево.

Для вас у меня нет должностей

Начальник экспедиции инженер Кузин сидел в землянке и составлял объяснительную записку к месячному отчету. Ему было душно. Зной, казалось, проникал не только через кошмы, которыми были прикрыты окна, но и через самые стены. И все то, к чему прикасался Кузин, — бумага, карандаш, стакан, — было теплым, словно назло ему нагретым.