— Ты что же это, Люба-Малина?.. С утра разыскиваем тебя. В милицию уже заявили... Пошли!

Так, не отпуская руки девушки, Пономаренко привел ее к Кузину.

— Вот, нашел!.. На Жаксы-Тау ходила. Пирамиду смотреть.

Кузин выскочил из-за стола, заклевал носом перед Малининой.

— На Жаксы-Тау?.. Да вы знаете, что до нее пятнадцать километров?

Кузин, округляя, прибавил, но сказал это так, будто Малинина еще не побывала на Жаксы-Тау, а только собиралась в путь.

— Что же теперь нам делать?

— Строить, товарищ Кузин. — Она намеревалась ответить как можно решительнее и тверже, но голос вновь сорвался: — Назначьте меня к Луговому...

Оглядев ее, опаленную солнцем, с ободранными в кровь ногами, Кузин пожал плечами.

— Я имею в виду другое, — проговорил он значительно. — Вас придется наказать за... нарушение дисциплины. А пока идите, приведите себя в порядок.

Комната покачнулась перед глазами Любы. Вот и рассыпались все ее мечты. А она еще записку спрятала, собиралась кому-то доказывать... Кузин поверил и без доказательств, грозил наказать. Это слово пугало. Ее, Любу Малинину, еще никогда и никто не наказывал.

Около часа она пролежала в палатке, как мертвая.. Потом встала, преодолев острую боль во всем теле. Вымылась, экономя каждую кружку воды. Надела свежее платье, еле натянула на распухшие, исцарапанные ноги туфли и пошла к Кузину с твердым намерением не сдаваться...

Кузин долго уговаривал Любу остаться на базе вычислителем, обещал хороший заработок.

— Я введу вас в курс многих камеральных работ. Это же пригодится в жизни!

А Люба стояла на своем: только в степь, только строить!