— Но ведь это...

— Да! — перебил Санкевич, не желая, чтобы было произнесено это страшное слово. — Но доказательства?..

— Опросить рабочих. Они скажут, проходили обратно или нет.

— А если проходили?.. В какое положение мы поставим себя и Виднова!

— Значит, вы не убеждены?

— Не совсем. Мне показались подозрительны его журналы обратного хода.

— Слишком чисты?

— Да, будто писаны не под солнцем, не на ветру...

— Может быть, он так аккуратен?

— Да, видимо, действительно аккуратно работает. — Санкевич усмехнулся. — Вот так, уважаемый Илья Муромец, вот так... А что же вы не спросите о Меденцевой?

— Да, да... Как у нее? — Луговой покраснел.

— Твердо идет Ниночка. Молодец. Закончила постройку, наблюдения развернула. Следовательно, вам придется привязываться к ее пунктам. Проект привязки разработаем здесь.

— Но у меня нет никаких данных...

Санкевич поднял руку.

— Не только данные будут, но и сама Меденцева...

— Она приедет сюда? — переспросил Луговой. Лицо его вспыхнуло.

— Да, завтра или послезавтра. Я вызвал ее. И Валентину Шелк. Вам и с нею нужно увязываться. К сожалению, у нее дело вовсе не идет. Я не знаю, что делать. Придется пробыть у нее подольше, помочь. Так что готовьтесь, Илья Муромец, к встрече наших красавиц... А что же я не вижу Малинину?

— Вы увидите ее завтра...

— Скажите, какой это счастливый день — завтра!

— Малинина возвращается с Жаксы-Тау. Ездила за продуктами.

— Разве некого было послать?.. Не жалеете вы свою Любушку.

— У нее дела в поселке. Купить что-то хочет. Деньги матери перевести...

— Ах, вот как!.. Ну, а как работает?

— Чудесно, Валерьян Иванович. Строители борются за звание отряда коммунистического труда. Признаюсь, моей заслуги здесь мало. Все Малинина. Да еще Самит — ее правая рука. Часто они обгоняют меня. Малинина уезжает вперед и выставляет вехи. Наши роли меняются: она становится рекогносцировщиком, я — строителем. А то берет в свои руки инициативу Самит...