Она снова не поняла, или ей было не до шуток. Девушка наклонилась, достала из-под одного кресла красивую сумочку с пластмассовыми схемами, и Кирилл туг же убедился в своей полной беспомощности.

— Лучше всего демонтировать вот этот элемент. Завтра я отнесу его в наш институт и общими усилиями…

— Нет, это невозможно, — воскликнула она. — Того, что я натворила, вполне достаточно, чтобы никогда не видать мне ни диплома, ни прав на управление темпоральными машинами.

Он пытался определить на ощупь, не расшаталось ли что-нибудь в указанном им блоке.

— Но что здесь страшного…

— Вы пока еще считаете, что такие полеты невозможны, а тут я попадаю прямо в объятия инженера, специалиста по машинам. — Несколько успокоившись, она водила пальцем по шкалам приборов. — Посещать ваши века нам строжайше запрещено.

— Тогда зачем вам эти машины?

— Для космоса. И только Институт древней истории имеет право использовать их для тех эпох и событий, о которых не сохранилось достаточно документов.

— А откуда вы так хорошо знаете болгарский? — этот вопрос давно беспокоил его.

— Я болгарка. В отношении пространства у меня хорошо получилось. Учебный полигон находится как раз на этом месте, только, разумеется, на несколько веков вперед. Нет-нет, ничего не трогайте!

Но, очевидно, где-то что-то успело сработать. Скрытая лампа, озарявшая помещение бледным искусственным светом, мигнула. В груди у Кирилла тоже что-то екнуло. В кабине потянуло холодом, как в бесшумном скоростном лифте.

— Что вы сделали? — испугалась девушка-пилот. — Мы летим!

На невидимом до сих пор экране тонуло вдали усеянное кустарником поле, разделенное надвое тоненьким волоском реки.

— Ничего. За этим блоком был какой-то люфт, я только нажал, а там оказалось что-то вроде розетки…