Затем, громко насвистывая несуществовавшую дотоле мелодию, включил электрический чайник. Через несколько минут, когда вода забулькала крутым кипятком, Лешка заварил жидкий, по древней вагантовской привычке, чай. Если кто-то и наблюдал за ним сейчас, то он должен понять, что Лешка нисколько не испуган, что такое происходит с ним едва ли не каждые пять минут. И вообще, как говорила неграмотная старая техничка-татарка: "Ни чо не знам, не понимам, техничкам работам!". "Ничего этой ночью не было!" - старался Лешка убедить сам себя.

Но дрожь в душе, щемление в сердце и тупая боль под левой лопаткой все же точили его изнутри, словно гигантский червь, и доказывали - ЭТО было. И было ЭТО страшно.

Конечно, сейчас при свете дня, все произошедшее казалось страшным сном, кошмаром. Но тополь? Да и не было еще кошмаров таких в жизни у Лешки, чтобы соскакивать ночью и босиком в церковь бежать.

Ехать к Учителю? Но как его найти? Домашнего адреса он не знал, а клуб, наверняка, был закрыт по случаю выходных.

И тут Лехе стало стыдно. А что ребята? Ведь они тоже должны были... А вдруг что случилось?

Блин масленичный... Не допив чай, Леха помчался к Аньке. Она жила минутах в пятнадцати езды, тоже в общаге пединститута, только не в пятой, а в четвертой. Там на выселках, практически на окраине города, продуваемой всеми ветрами, жили географы, химики, биологи и девочки с начальных классов и дошкольного воспитания. То есть начфак и дошфак. Можно и наоборот, дашьфак и ночьфак, если удастся, конечно.

Но к Аньке это не имело никакого отношения. Она училась на четвертом курсе естественно-географического факультета, а познакомились они в том же турклубе. За спиной уже были пешие тройки и четверки по Северному и Приполярному Уралам, Хибинам, Приэльбрусью, Северному Тянь-Шаню, несметное количество походов первой и второй категории по области. Даже как-то собрались было в Фанские горы, Лешка даже песню заранее выучил - визборовскую "Я сердце оставил в Фанских горах".