А что еще оставалось делать?

Учиться? Но чему? Какой истории можно было учиться в начале девяностых? История делалась на их глазах. Стремительно и непредсказуемо. Когда он поступал на исторический, считавшийся тогда элитным, факультет, то на экзамене рассказывал об принципиальных решениях ЦК КПСС в национальной политике в свете XXVII съезда. Но уже через месяц компартия оказалась под запретом, пока они отрабатывали трудовой семестр в забытом Богом колхозе. И когда первокурсники вернулись в город, то диким футуристическим шоком завеял над ними трехцветный царский флаг новой России. А красный оказался вне закона. И куда было девать комсомольские билеты? Сжигать от греха подальше? Или нести в музеи?

Он успел после школы поработать третьим секретарем райкома ВЛКСМ, и комсомольский секретарь факультета уже назначил Лешку секретарем бюро курса, но через полгода этот секретарь стал удачливым бизнесменом, и забыл об идеалах и программных задачах коммунистического союза молодежи. И бывшие атеисты стали религиоведами, но продолжали слово "Бог" писать с маленькой буквы, а бывшие идеологи с ошибками писали на досках фамилии Хайдеггера, Маркузе и Кьеркегора. И те, и другие дружно, вслед за бывшими секретарями всех мастей, дружно сменили как грязные штаны "Славу КПСС" на "Слава Богу". Историю той самой КПСС заменили "Основами современной цивилизации", но от смены вывески ничего не изменилось, студенты продолжали конспектировать Ленина и ничего не знали о Бердяеве. Устаревшие в одночасье учебники твердили о неизбежной гибели капитализма, а этот самый капитализм уже раскинул свои палатки на ближайшем рынке.

Откуда-то взялись ваучеры и что с ними делать не знал никто, поэтому студенты дружно поступили так же, как и преподаватель бывшей политэкономии, а ныне просто экономист. Они обменяли их на водку в ближайшем азербайджанском ларьке.