Устав от монотонной работы, я сладко зевнула и прилегла на старый эксклюзивный диван, изготовленный первыми кооперативщиками в начале диких девяностых. Сие произведение высочайшего кустарного искусства никак не желало ломаться, дети «раритет» к себе не брали; продавать бэушные вещи я не умела, а потому приходилось мириться с его присутствием, дабы выбрасывать старого друга на свалку не поднималась совестливая рука. Задремала я быстро и снова почувствовала на своих губах легкое дуновение, будто кто-то невидимый ласкал жарким дыханием мой рот; затем трепетный ветерок сладкой истомой прошелся по голове, туловищу, рукам, ногам…

Неимоверными усилиями сбросив остатки сна, я рывком вскочила с дивана. Наваждение прошло.

«У самой внуки на подходе, — запивая разыгравшуюся фантазию холодной водой, подумала я, — а туда же: недозволенной любви ей захотелось. Знал бы Сергей.»

Телефонный звонок прервал обличительный внутренний монолог. Звонила Жанна.

— Нашла что-нибудь? — хрипло поинтересовалась она.

— Конечно, сестричка, тысячу методик. Мы вылечимся, обязательно вылечимся, — голоском пятилетнего ребенка, получившего только что долгожданный рождественский подарок, радостно пропищала я, — главное, сделай операцию!

— А потом? — Жанка вновь залилась слезами.

— Все будет хорошо, — авторитарным тоном всезнающего директора школы изрек мгновенно повзрослевший детеныш, — присылай Аллочку за конспектами и книгами.

Жанка отсоединилась. К слову «спасибо» я не привыкла: мне никто никогда не говорил «спасибо» видимо потому, что никто никогда у меня ничего не просил. Я делала для всех все сама, только страждущему стоило о своей просьбе подумать. Как волшебник: надо — извольте!