Катя поняла, что это и есть ее новая родина. Она суетливо, несколько стыдясь своей праздничной одежды, вышла за братом из жаркого, вонючего автобуса, и он, не оглядываясь, повел сестру по пустынной улице. Дома здесь были разные - и дорогие коттеджи из красного кирпича, и сиротские избы, полубараки... Дом 31-а оказался именно таким, серым, под латаной шиферной крышей, но зато со своим двором и сараем. Ворота покосились, крыльцо было новое, из свежей доски, и эта малость уже как бы давала надежду: мол, ничего, было бы откуда стартовать... На дверях висел амбарный замок, и Катя поняла, что родителей дома нет.

Витя достал из глубокого кармана штанов длинный ключ, отпер дверь, и брат с сестрой вошли в темный дом.

Каждый дом имеет свои запахи. Дом, в котором жили Катя, Витя и родители до переезда, пах деревом, табаком, кипяченым молоком...

Здесь же воздух был сырой, какой-то каменный, наверное, потому, что строили эту хибару из шлака, кое-где штукатурка отлипла и из щели сыпался песок... Но предметы сюда почти все были перенесены из катиного детства: зеркало на стене, швейная машина мамы, сундук бабушки, обитый лентой из железа, и конечно же, все одеяла, одно - бывшее бабкино, а потом ставшее катиным - ватное одеяло с пришитыми разноцветными клочками ситца... Но, несмотря на родные вещи, воздух здесь был казенный.

- Чаю с дороги? - баском спросил Витя и поставил на новую электроплитку новый зеленый чайник. Заглянул в зеркало, пригладил...

нет, наоборот, как-то еще более нелепо взъерошил волосы на голове и только наконец улыбнулся:

- Чинзано не привезла?

- Чего? - изумилась Катя и вдруг поняла, вспомнила - ведь он же дитя, об Италии знает по фильмам, а там все чинзано пьют. - Брала, но на таможне отобрали, - соврала Катя. - Зато я тебе... вот... - Она вытащила из-под одежды в сумке тяжеленный револьвер и коробочку с патронами. - Все говорят, как настоящий...

В первую секунду вздрогнувший от радости, Витя с надеждой спросил: