И именно в половине десятого за спиной Марины Михайловны Грачевой, тридцати четырех лет, рост метр семьдесят два, вес шестьдесят четыре, глаза голубые, волосы — крашеная блондинка, разведенной, элегантной, обеспеченной, идущей по главному проспекту города с большим достоинством от массажистки домой, раздались такие слова:

— Люсенька! Вот это встреча!

Марина Михайловна, твердо зная, что никакая она не Люсенька, сделала еще три шага — и тут из-за ее спины вывернулся, заступив дорогу, высокий мужчина.

— Люся! Я уже второй квартал за тобой иду!

— Вы ошиблись, — сухо сказала Марина Михайловна. То, что она в тридцать четыре года не замужем, еще не повод обращать внимание на таких вот дешевых приставал.

— Ну вот, ошибся! Вы ведь прошлым летом в Москву ездили?

Голос был глуховатый и физиономия — тяжелая, невыразительная, но и в голосе, и даже в физиономии чувствовалась какая-то сила, силушка, силища...

— Вы меня с кем-то путаете.

— Да нет же, точно — вы! — Мужчина уже шел с ней рядом. — А я ведь вас потом искал. Звонил! Какая-то бабушка трубку брала. Ну, вспомнили? Я — Гена! Ну? Настоящее хохляцкое сало с чесноком!

Она все-таки повернулась к нему...

Мужчина был высок, хорошо сложен, склонялся к Марине Михайловне примерно так, как склоняются к обожаемой женщине, на крупном его лице уже был, в меру возможности, написан неподдельный восторг встречи, а о том, что сзади под черной рубашкой за поясом заткнут большой, черный же пистолет, Марина Михайловна узнала только у себя дома...

Конечно же, ни в каком купе с этим человеком она отродясь не сидела, сала не ела, шоколадом не закусывала, своего телефона не давала. Но когда хорошо сложенный мужчина оказался совсем близко и заглянул в глаза, произошло необъяснимое — она почувствовала, что этот уличный приставала ей нравится. Ну прямо так нравится, что сил нет! И не все ли равно, спутал он ее с Люсенькой или ловит на дешевый приемчик.