Уже вполне убежденная, что приютила сумасшедшего, Марина Михайловна достала из сумочки мобилку, села на тумбочку для обуви и набрала номер самого близкого из надежных мужиков — директора фирмы, ставившей дверь. Они были давними приятелями, почти соседями, и звонок в восемь утра для обоих считался вполне допустимым.

— Рома? Это я! Слушай, у меня побывал вор, — умирающим голоском сказала Марина Михайловна. — Что — дверь? Дверь-то как раз в порядке!.. Дверь выдержала... Да нет, изнутри... ну, давай сюда скорее с кем-нибудь!.. Может быть, он вообще сидит на антресолях...

У нее не хватало сил подняться с тумбочки, а не то чтобы тыкать палкой от швабры в глубину антресолей.

Она сидела на тумбочке в каком-то невесомом состоянии, рук-ног не чуя, и даже если бы сейчас в нее уперлось дуло черного пистолета — она не пошевелилась бы, до такой степени силы ее покинули.

Роме было недалеко бежать — и пяти минут не прошло, как они со старшим сыном Никиткой позвонили в дверь. Получив отчет о том, как все выглядит изнутри, Рома успокоил расстроенную Марину Михайловну. Примерно через полчаса ее освободили и довели до кресла в гостиной.

— Ну и где же твой вор? — поинтересовался Рома, обходя квартиру. — Если он не вылез в окно, то он где-то здесь!

— В канализацию ушел! — заметил шестнадцатилетний Никитка. — Он — диггер!

— В окно? С девятого этажа? — совсем помирая, спросила Марина Михайловна. — Рома... Вызови-ка скорую...

Но ей пришлось-таки поверить в это — когда в гостиной догадались заглянуть за шторы, обнаружили, что цветочные горшки сдвинуты все вместе, окно приоткрыто, а к трубе от парового отопления привязано длинное льняное кухонное полотенце, и край его за подоконник свисает...

— Фантастика! — воскликнул Рома.

Причем он вовсе не сговаривался с Сашкой и Лешкой, комментировавшими странный промах киллера. Он даже не знал, что такие Сашка с Лешкой существуют.

А ребята между тем освободились после ночного дежурства и в мрачнейшем состоянии духа шли прочь от “Бастиона”.