– Что ж, братец Джон, – сказал великан. – Может, ты так долго сидел в одних стенах, погруженный в молитвы и размышления, что и не понял: ты поганый скэб, который лишает нас куска хлеба.

– Я знал, что делаю, – ответил братец Джон. – Не возьмись я починить автошеф-повара, куска хлеба лишился бы вот этот человек… – он показал на владельца таверны. – Кроме того, много людей лишились бы возможности выбраться сюда из мрачных бездушных переполненных кафетериев.

– Все эти капиталисты должны платить нам, сколько мы потребуем, а он пусть кормит столько едоков, сколько получится! – гаркнул вожак.

– В таком случае, – сказал братец Джон, – у вас вечно будут причины для неприятностей.

Вожак побагровел и сжал кулаки.

– Позор вам, – сказал братец Джон. – Вы готовы наброситься и на единоверца, и на члена святого ордена к тому же. А вот этот человек, – показал он на широкоплечего, – хоть и другого вероисповедания, но готов проявить рассудительность.

– Он один из поклонников этого проклятого Всеобщего Света, – буркнул главный. – Всегда готов влезть в чужую шкуру, пусть даже сам от этого пострадает.

– Тем более вам должно быть стыдно, – сказал братец Джон.

– Я сюда явился не для того, чтобы меня стыдили! – заорал великан. – А для того, чтобы вышвырнуть гнусного маленького скэба, напялившего на себя рясу! И тут уж, будь уверен, позориться придется тебе!

– Так что же вы собираетесь делать? – осведомился братец Джон.

Его колотило с головы до ног, но не из-за страха перед побоями, а потому, что он мог потерять самообладание и врезать по этой роже. То есть предать свои принципы. Не говоря уж о принципах ордена, к которому принадлежал. А что, если там услышат об этой истории? Что ему скажут, что с ним сделают?

– Первым делом я собираюсь вышвырнуть тебя отсюда, – ответил громила. – А потом снять тот трансформатор, который ты только что поставил.