Он был широколиц, с длинными волосами ржавого цвета и пышной бородой той же раскраски, носить которую в «гостинице» позволялось ему и только ему, и попыхивал толстой гаванской сигарой.

Братец Джон, который на месяц был отлучен от курения в наказание за один из его многочисленных грехов, жадно вдохнул аромат зеленоватого дымка.

Отец настоятель щелкнул клавишей стенографа, в который что-то диктовал.

– Доброе утро, братец Джон, – сказал он, держа в руке дискету, которую показал толстяку. – Только что космический корабль доставил мне указание. Вам надлежит немедля отправиться на планету Вайлденвули и явиться к епископу Брекнека. Нам будет не хватать вас, но да пребудет с вами наша любовь. И да ускорит ваш путь Господь и наше благословение.

Голубые глаза братца Джона чуть не вылезли из орбит. Он застыл на месте и в первый раз не нашелся, что сказать.

Отец же настоятель, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла и попыхивая тлеющей сигарой, которую сдвинул в угол рта, другим углом губ продолжил диктовать в стенограф. Он был убежден, что дал все необходимые указания.

Братец Джон уставился на длинный столбик пепла на конце сигары отца настоятеля. Тот вот-вот должен был упасть, и братец Джон подумал, не осыплет ли пепел эту длинную рыжую бороду.

Однако отец настоятель успел, не открывая глаз, вынуть сигару изо рта и стряхнуть пепел на каменный пол.

Братец Джон пожал плечами и вышел, сохраняя на лице выражение крайнего удивления.

Покинув кабинет, он несколько минут пребывал в растерянности.

Затем, вздохнув, вышел в сад и направился к братцу Фрэнсису.

– Братец Фрэнсис, могу ли поговорить с вами?