— Он думает, что мы не одни в доме. Вот это и есть главное.

— Мне нужны факты, только факты.

— Все началось прошлым летом, когда я вернулась из Ирландии. Мой муж прожил здесь в одиночестве шесть недель, и я сразу увидела, как он устал. Вид у него был болезненный, измученный, лицо побледнело и осунулось. С дрожью в голосе он принялся рассказывать, как упорно, изо дня в день, пытался работать, но вдохновение не приходило, все, что рождаюсь из-под его пера, было каким-то пресным, скучным, вымученным и нисколько не смешным… Чувство юмора внезапно оставило его, сменившись чем-то иным. «В доме завелась какая-то сила, — заявил он наконец, — и она мешает мне радоваться и шутить, как прежде». — Миссис Пендер подчеркнула последние слова.

— «Какая-то сила мешает мне радоваться и шутить, как прежде»… — задумчиво повторил доктор. — Ну вот, мы, похоже, и добрались до сути.

— Да, — неуверенно откликнулась отчаявшаяся женщина. — Именно так он и сказал.

— В чем же, по-вашему, проявлялись его странности? — поинтересовался Джон Сайленс. — Но, прошу вас, покороче, а не то он вернется домой еще до конца рассказа.

— Возможно, это мелочи, но, на мой взгляд, весьма существенные. Раньше его кабинет находился в библиотеке — обычная комната, просто мы ее так называем, — и вдруг он решил перебраться в гостиную. Сказал, что в библиотеке ему плохо пишется, герои, вопреки его воле, прямо на глазах обретают новые черты, становясь какими-то мрачными, злобными и коварными… Это уже не веселые юморески, а настоящие трагедии — трагедии преступных и порочных душ. Однако смена обстановки ему не помогла. Теперь ему что-то не понравилось в гостиной, и он вернулся назад в библиотеку.

— А…

— Понимаете, я могу сообщить вам совсем немного, — продолжала она, говоря все быстрее и сопровождая рассказ нервной жестикуляцией. — Его странности не слишком заметны.