Во время своих бесконечных проделок кот сохранял абсолютную серьезность, как будто пытаясь внушить, что этот спектакль нужен ему самому и он вовсе не стремится произвести впечатление на глуповатых двуногих зрителей. Старательно умываясь, он мог внезапно прерваться и застыть на месте, словно ему что-то почудилось. Склонив вихрастую голову, он вытягивал бархатную лапу, осторожно проверяя, уж не ошибся ли, потом впадал в задумчивость, долго смотрел в одну точку и вдруг, словно проснувшись, вздрагивал, переходил в другой угол комнаты и вновь принимался за свой туалет. Кот был угольно-черным с белым пятнышком на груди, и звали его Смоки.

Имя оказалось на редкость точным — оно определяло и окраску, и темперамент кота. Грациозные движения, непредсказуемый нрав и весь облик этого маленького мехового шара, неуловимого, как сказочный эльф, оправдывали шуточное прозвище. Художник с хорошим вкусом и фантазией мог бы изобразить его в виде плотного облака дыма с двумя яркими точками — горящими зелеными глазами.

Как и все кошачье племя, Смоки в своем поведении руководствовался не столько умом, сколько интуицией. Так что с первым кандидатом доктор определился быстро.

Отбор собаки был не так прост, ибо Джон Сайленс держал у себя в доме целую свору. После долгих размышлений он рении взять колли, прозванного из-за своей светло-рыжей шерсти Флеймом.

Флейма подарил доктору знакомый пастух. В ту пору это был тощий, измученный голодом щенок, кожа да кости, впрочем, зубы у этого заморыша были крепкие, и от него веяло свежим дыханием гор. Через год он вырос и превратился в крупного, ширококостного пса (что, заметим сразу, нетипично для колли), с жесткой, отнюдь не шелковой шерстью и большими глазами, совсем не похожими на узкие щелочки, характерные для пастушьих собак. Флейм не подпускал к себе посторонних, грозно рычал на приблизившихся смельчаков, и лишь хозяин имел право гладить его густую золотистую шерсть. В старом колли было что-то патриархальное — держался он просто, подчеркнуто серьезно, не разменивался по мелочам, всю энергию тратя на масштабные цели, как будто считал своим долгом отстаивать честь породы. Особенно ярко это его свойство проявлялось в схватках с другими собаками — вид Флейма в такие минуты внушал страх самым свирепым противникам.